Я ещё не говорила, но именно с Михаила Лермонтова и началась вся эта серия постов. Недавно я для своей книги перечитывала «Героя нашего времени», и в какой-то момент меня буквально физически стало мутить и тошнить. Как психотерапевт, я моментально считала эту ледяную, мёртвую структуру. И так родилась идея серии постов.

Мы уже разбирали грандиозный нарциссизм Толстого, пограничный хаос Достоевского и созависимый капкан Анны Сниткиной ( Есенина мы препарировали вне очереди, по личному «заказу» моей мамы). Но сегодня наш клинический прожектор ясности наконец-то направлен на первоисточник моей тошноты — на структуру злокачественного нарциссизма.

В школе нам преподавали образ Лермонтова как «гонимого пророка и ранимого романтика». Но если убрать парадный литературный глянец и открыть мемуары современников, перед нами предстанет хрестоматийный, чистокровный злокачественный нарцисс.

Лермонтов обладал пугающей способностью разрушать всё, к чему прикасался. Его главный персонаж, Григорий Печорин — это не просто вымысел, а безжалостный автопортрет, куда писатель спроецировал собственную структуру личности.

Здесь важно увидеть тонкое клиническое различие. Если Лев Толстой был грандиозным, первертным нарциссом, который разрушал тихо, за закрытыми дверями Ясной Поляны и прятал свой садизм под маской высшей морали и святости, то Лермонтов — это демонический экспериментатор. Ему не нужно было казаться святым. Его злокачественный нарциссизм проявлялся открыто, цинично и демонстративно. Он превратил всю свою жизнь в полигон для психологических экспериментов над людьми.

Давайте препарируем клинические механизмы поведения самого Лермонтова:

1. Тотальная внутренняя пустота и экзистенциальная скука.

Главный двигатель злокачественного нарцисса — выжигающая, ледяная скука. Внутри у него нет собственного источника тепла, там — абсолютный ноль, в котором нет места живому ¡Azúcar!. Чтобы почувствовать себя хоть немного живым, Лермонтову требовался колоссальный внешний стимул: риск, чужая кровь, чужие слезы. Он сознательно искал опасности, напрашивался на самые тяжелые участки Кавказской войны, лез под пули не ради подвига, а чтобы заглушить мертвую пустоту внутри.

2. Перверзные игры: приручить, сломать и выбросить.

Люди для Лермонтова были одноразовыми контейнерами для его эго и тренажерами. Классический пример из его жизни — история с Екатериной Сушковой. Лермонтов хладнокровно, по пунктам разработал план, как влюбить в себя девушку, расстроить её выгодную свадьбу с его другом, заставить её публично признаться в чувствах, а затем — жестоко бросить, заявив, что он её никогда не любил. Он сделал это мимоходом, просто ради забавы и самоутверждения. За кулисами этого поступка стоит чистый нарциссический деструктив.

3. Интриги, сплетни и стравливание людей.

Современники вспоминали, что Михаил Юрьевич обладал тяжелейшим, ядовитым характером. Он обожал находить чужие уязвимые места, безжалостно высмеивать их на публике, плести интриги и стравливать друзей между собой. Ему доставляло удовольствие смотреть, как люди ссорятся, бьются на дуэлях и страдают по его вине, пока сам он оставался в стороне со скучающим лицом.

4. Полное отсутствие эмпатии и самооправдание.

Злокачественный нарцисс никогда не признает себя виноватым. Свои издевательства над окружающими Лермонтов пафосно упаковывал в философию: это не он подлец, это мир вокруг него глуп, пресен и ничтожен. Он искренне считал себя стоящим выше общества и имеющим право использовать чужие судьбы для проверки своих циничных теорий.

Мы регулярно сталкиваемся с такими «лермонтовыми» в жизни. Это партнеры, которые приходят в вашу жизнь, как ураган — яркие, харизматичные, манящие. Но их цель — не союз, а подзарядка за ваш счет. Они ломают ваши границы, лишают вас опор, выпивают ваши эмоции до дна, а когда вы становитесь истощенными и разбитыми — уходят, не оборачиваясь.

Попытка отогреть своей любовью холодного злокачественного нарцисса — это добровольный шаг на эшафот. У него внутри лед, и вы там просто сгорите сами.

Свой деструктивный сценарий Лермонтов доиграл до самого конца. На роковой дуэли в Пятигорске его соперник, Николай Мартынов, стрелял не в великого поэта. Он стрелял в человека, который месяцами хладнокровно издевался над ним при дамах, задевал его честь и целенаправленно доводил до белого каления. Лермонтов сам сконструировал свою гибель, так и не сумев найти в себе капли уважения к чужим границам и жизням.

А как вы относитесь к фигуре Лермонтова после таких фактов? Замечали ли вы в его стихах и прозе эту сквозящую, ледяную пустоту, или школьная романтизация всё-таки сильнее?

Лана Утенкова